Вы можете связаться с нами:

agency1991@gmail.com

От автора

Странное дело – даты. Мы регулярно отмечаем дни рождения Новосибирской области, хотя подразумеваем всего лишь факт появления на карте этого названия. В 1937 году правительство СССР приняло решение о выделении из Западно-Сибирского края новой административно-территориальной единицы. Так впервые появился Алтайский край. Оставшиеся земли были переименованы в Новосибирскую область. Позднее, уже во время Великой Отечественной войны (1943 г.), часть этой территории превратилась в Кемеровскую область, а еще через год была отделена Томская область.

Почему же кемеровчане и томичи предпочитают вести свое летоисчисление не от середины 20 века, а от начала 17-го? Потому что в канун Смутного времени – в 1604 году — на реке Том был заложен Томский острог, а несколькими годами позднее – Кузнецкий острог.  Новосибирск как поселение был основан не на много позднее, но ему — первому в Сибири миллионному мегаполису — была отведена международная роль выставочного образца, плоть от плоти СССР, который фактом своего существования должен был подтверждать историческое преимущество социализма. Вот почему в брежневские времена было принято решение не афишировать дореволюционное прошлое Новосибирска. У витрины социализма не должно быть иных истоков, кроме советской власти.  Это было тем более не сложно сделать, что столица Сибири сама по себе относится тому типу городов, которые произошли от деревень, а не от крепостей.

Есть города, которые, как Томск, сразу же рождаются городами, потому что строятся, например, в виде боевого острога. Острог — это всегда «исторический центр» такого города. А есть города, которые рождаются в виде невоенного поселения. Так, например, родился город Киев, который, по утверждению археологов, до вокняжения в нем Олега Вещего представлял собой несколько сросшихся между собой деревень. Что касается Сибири, то здесь примером может быть город Сыктывкар. В 16 веке при впадении Сысолы в Вычегду был заложен погост (от «гостьба» — торговля) Усть-Сысола, который через два века, в 1780 году, по указу Екатерины II был преобразован город Усть-Сысольск. В 1930 году пришедшие к власти большевики дали городу новое имя: Сыктывкар. Таким образом, если следовать принятым во всем мире нормам и правилам, мы должны констатировать, что город Сыктывкар был основан в 16 веке, а родился как город в 18 веке. Это значит, что свою историю Сыктывкар должен вести от торгово-православной миссии, начавшей меновую торговлю с инородцами во времена царя Федора, а день города праздновать 5 февраля, когда «матушка-императрица» подписала документ, в одночасье переведший жителей Усть-Сысольска из сословия крестьян в сословие мещан.

С Новосибирском — та же история. В 1903 году государь-император Николай II издал высочайшее повеление, по которому «поселение Ново-Николаевск при станции Обь» возводилось в степень безуездного города. Таким образом, свой официальный день рождения Ново-Николаевск, переверстанный новой властью в Новосибирск, должен отмечать 28 декабря (по старому стилю), когда вышел в свет имперский рескрипт № 747-47. Что касается времени основания Новосибирска, то здесь не все ясно из-за дефицита научно-обоснованной информации, сложившегося из-за позиции местных властей. А те особо голову не грели:  современная столица Сибири была основана как вахтовый поселок землекопов-контрактников, привезенных на строительство железнодорожного моста через Обь. Отсюда и широко транслируемый вывод: Новосибирск ведет свое летоисчисление от железнодорожного моста, по которому Великий Сибирский путь перекинулся в Восточную Сибирь. Правда, авторы этой концепции не в состоянии ответить на простой вопрос: почему  Транссиб расставил мосты на 16-ти великих реках, и только на Оби родился новый крупный город? Потому что тогда пришлось бы признавать, что здесь железная дорога уперлась в густонаселенный берег. Худо-бедно 16 сел и деревень по обе стороны Оби. В основном, в черте современного Новосибирска. Всего 5817 жителей. Одно только Большое Кривощеково (плавка скота, грузовой порт, кожевенная и мукомольная промышленность), которое оказалось прямо на пути железной дороги, требовало переселения 685 человек.

Куда должны были подеваться все эти люди? Вместо ответа приведу справку. В «Списке разного звания лиц, самовольно заселившихся на боровом  месте  по обеим сторонам р. Каменки, впадающей справа в реку Обь, против села Кривощековского» от 30 апреля 1893 года зафиксировано более трехсот незаконных домовладений (включая «землянки»)! Между прочим, это были участки, которые власти планировали отдать под строительство бараков для двух тысяч землекопов, которых ждали из Самары для начала работ по строительству моста. Вот почему строить рабочий поселок железнодорожников было решено выше — там, где сейчас улица 9 ноября, которая раньше так и называлась: Самарская. Таким образом, первый район будущего Ново-Николаевска образовали не вахтовики, а местные, ядро которых составляли потомки колонистов — коренные кривощековцы. Они загодя стали переселяться левый берег, чтобы занять лучшие места. Переселенческий характер образования нового правобережного поселка подтверждает и его название: Кривощековский. В исторической и краеведческой литературе этот факт традиционно замалчивается, но в официальных документах будущий Ново-Николаевск фигурировал не иначе как Кривощековский поселок. Иными словами, Ново-Николаевск (прежнее имя Новосибирска) — это исторический Кривощековский поселок (не путать с Кривощековским Выселком — незаконным поселением браконьеров, которое появилось в тех же местах лет на сто раньше), хоть и утонувший в наплыве огромного количества пришлых людей, но не утративший свою переселенческую природу. Таким образом, отсоединять историю правобережного Ново-Николаевска от истории левобережного Кривощекова — это все равно, что отказывать томичам в исторической преемственности Томскому острогу, а бердчанам — в исторической преемственности Бердскому острогу только на том основании, что эти крепости стояли совсем не там, где сегодня раскинулись одноименные города.

Не менее важным доказательством являются и «родимое пятно», которое унаследовала сибирская столица от Кривощекова. Речь идет об исторической миссии, которая заключается в том, чтобы обслуживать транспортный коридор «Запад и Восток»!

Здесь мы вступаем на территорию еще одного «белого пятна» в нашем историческом образовании. Дело в том, что в старые времена большие реки до самого ледостава превращались в неодолимое препятствие для всего живого, поэтому очень ценились переправы. Обь — это километр мощного водного потока между берегами. Броды, конечно, были: около Ордынска, Кирзы, Bеpх-Сузуна, Чингиса, Бердска, Орт-Оры, Ташары, Дубровиной, но это были мелкие переправы. Единственным местом, где великая Обь позволяла перебраться с одного берега на другой хоть целой армии, была огромная шивера напротив устья реки Каменки (ныне Каменская магистраль в Новосибирске). Когда то бурный и полноводный приток Каменка волока по своему дну камни, непрерывно намывая отмель, которую, по данным археологов, сначала использовали шерстистые носороги и прочие представители древней фауны. За ними пришли не менее древние охотники, которые стали селиться неподалеку от интересного места — археологи находят на территории Новосибирска неолитические «стоянки» и в одной из них — самое древнее в мире погребение собаки, вероятно охотничьей. Когда началось Великое Переселение народов, этот брод уже пользовалась славой как главная конная переправа на Запад. По данным омских исследователей именно здесь пересекали Обь те самые племена, от которых произошли современные европейские нации.

Свято место пусто не бывает. В 17 веке, когда царевы люди впервые вышли к этому месту, их глазам предстала картина хорошо оборудованной переправы: по брюхо в воде навстречу друг другу двигались караваны торговцев, отряды всадников, колонны рабов, повозки путешественников, табуны лошадей, стада коров,  отары овец… Рев верблюдом, окрики погонщиков, звуки сигнальных гудков, которыми пользовались солдаты, охранявшие переправу. Ведь порядок и взимание платы обеспечивали стражи цитадели, которая высилась тут же — на правом берегу Каменки. Об этом говорят останки крепости «в конце Самарской улицы» (ныне улица 9 ноября), которым были описаны в первом путеводителе по Ново-Николаевску. Сегодня от древних руин не осталось и следа, но сам факт существования рядом с переправой древнего фортификационного сооружения (она находилось в районе Сибирской академии госслужащих) говорит о том, что здесь до прихода русских функционировал важный стратегический объект.

Во втором десятилетии 18 века на смену прежним хозяевам великой переправы пришли русские колонисты.  Транспортный поток все так же требовал организации бесперебойного движения, поэтому они освоили ремесло «плавщиков». Организация переправы с одного берега на другой стало одной из статей дохода жителей Кривощековой деревни.  До нас дошел документ, согласно которому в день 27 мая 1889 года кривощековец Логин Фёдорович Сорокин умудрился «переплавить» с одного берега Оби на другой «2152 быка и 1400 баранов» (данные К.Голодяева). Этот факт подтверждает масштабы кривощековской переправы, которая, конечно, не всегда демонстрировала такую пропускную способность, а только в годы относительного мелководья. И тем не менее, именно переправа делала Большое Кривощеково главным поселением в этих местах. Вот почему вновь организованная волость в этих местах получила в качестве административного центра Большое Кривощеково, хотя рядом располагались села покрупнее и побогаче. Самым крупным селением на территории современного новосибирского правобережья было село Каменка — это 140 дворов. На левобережье крупнейшим значилось село Криводановка — 120 дворов (для сравнения: в Кривощеково насчитывалось всего 90 дворов). Выше и ниже по Оби и вовсе стояли Чаусский и Бердский остроги — города, являвшиеся твердынями государственной власти. И теми не менее, в Петербурге только одно поселение ассоциировалось  главным стратегическим объектом Западной Сибири — прибрежное Кривощеково, обеспечивавшее работу великой переправы.

Железнодорожный мост, расставивший свои опоры прямо по линии древнего брода, изменил условия пересечения водного рубежа, но суть осталась неизменной.  Село «плавщиков» превратилось в поселок железнодорожников. Местные жители как были, так и остались хранителями коридора «Запад-Восток», только теперь через Обь летели тысячетонные поезда.

Все началось летом 1688 года, которое ознаменовалось воцарением долгожданного мира. Весь левый берег Оби отошел Москве — киргизы, прежние хозяева этой территории, потерпели сокрушительное поражение. Участвовавшие в конфликте теленгуты были рады крушению извечного противника, поэтому воеводе Томского острога несложно было получить от каана разрешение на строительство при переправе торгового подворья. Понятно, что теленгуты сами бы хотели заполучить эти кочевья, но выбирать не приходилось. Соседство с Московским государством стало платой за союз с пришельцами, поэтому предложение о строительстве погоста (от слова «гостьба» — торговля) каан телеуотв принял благосклонно. Так неподалеку от переправы вырос хуторок — несколько изб со складами и молельным домом, огороженные забором. Сюда стекались товары из Китая, Бухары и Зюнгории, которые можно было обменять на пушнину, скот или рабов. Погост, названный по молельному дому в честь Сятителя Николая, стал местом общения теленгутов и служилых людей.

Мы не знаем точно, кто такие были теленгуты. Изучение этого народа началось через полтора века после того как он сошел с исторической сцены. Именослов современных теленгетов не совпадает с историческим, который частично был славянским: Матай, Торгай, Читай, Конай, Батай и т.д. Герхард Миллер, видевший их своими глазами, оставил о внешности теленгутов одну-единственную деталь: «они лицом подлинно белые», а его коллега, тоже немец, Иоганн Гмелин, если судить по его записям, путал их с русскими служилыми людьми. Казаки называли теленгутов белыми калмыками, чтобы отличать от черных калмыков (ойратов). Образ белого калмыка дополняют сведения о том, что он владел русской письменностью и носил фамилию на «ов» и «ев».

Основным занятием теленгутов были война и торговля. Они собирали ясак (дань) с подвластных им племен. Территория государства, контролировавшегося теленгутами, простиралась на огромное расстояние, охватывая Северную Монголию, Алтайский край, Кемеровскую и Новосибирскую области.  Во главе стоял каган («каан»), что не дает нам право квалифицировать этот тип государственности как ханство — только каганат, а значит, на берегах Оби имела место самая древняя форма государственности, характеризуемая отраслевым разделением подвластных племен. Здесь они делились на скотоводов, коневодов, кузнецов, аграриев (выращивали, в основном, просо), рыбаков и т.д.  Может быть самым важным штрихом к описанию этого удивительного явления является ревность, с какой его хозяева следили за неприкосновенностью своих рубежей. Дело в том, что кочевые и полукочевые государства, такие как, например, Зюнгария (Джунгария), не придавали значения территориальным границам, теленгуты же, наоборот, прославились как раз своей пограничной службой.  В эпоху освоения Сибири русские землепроходцы вынуждены были обтекать границы Телеутской землицы. Даже Москва, после того как присоединила к себе Сибирь (современную Тюменскую область), надолго встала у Калмыцкой Межи, утратив обычную наглость. Граница теленгутов была «на замке», поэтому у нас есть все основания считать это государство таким же, как  Древняя Русь времен Владимира Красное Солнышко или Ярослава Скупого (у Карамзина — Мудрого), которые, как известно, тоже были каганами.

В канун 18 века московское царство и теленгутский каганат уже более века были соседями, регулируя пограничные отношения межгосударственным договором, заключенным в 1609 году во время правления Василия IV Шуйского. Договор этот неоднократно прерывался, но всякий раз возобновлялся.

Перенос «калмацкого торга» от Томска на переправу означал новый этап русско-теленгутских отношений, так как под юрисдикцию Кузнецка и Томска переходило все обское левобережье, ранее принадлежавшее Киргизскому каганату. Это были времена правления царевны Софьи, когда начиналась колонизация территории будущей Новосибирской области: в 1691 году была заложена деревня Изылинская (Тогучинский район). В 1695 году на реке Иксе была основана деревня Кругликово (Мошковский район). Почти одновременно на обских притоках Ояш, Иня, Бердь были заложены деревни Пашково (Убинский район), Гутово («бывшая заимка Томского казачьего сына Я. Гутова» — Тогучинский район), Морозово (Искитимский район). Эти деревни еще нельзя было назвать «русскими», потому что сибирские колонисты 17 века чаще всего не умели говорить по-русски, изъясняясь на «татарском», самом распространенном языке Московского государства (смесь турецкого и мордовского). В переселенческих анкетах их записывали по месту прежнего проживания: «вятские», «куряне» (от Курск), «смоляне», «кацапы», «тамбаши» (от Тамбовск), «резаны» (от Рязань), «литва» (белоруссы), «орлы» (от Орел), «устьянцы» (от реки Устья) и т.д, а если были родом из Русского Севера или окраин Московского государства (Архангельск, Вологда, Кострома, Калуга, Пермь, Воронеж), то могли значиться и как «россиане».

После того как все обского левобережье отошло Москве, великая переправа превратилась в пограничный мост, соединяющий два мира, две цивилизации: на правом берегу Оби был Теленгутский каганат, а на левом — Московское царство. В дошедших до нас документах это место называлось Межой.

Вот каким было основание Новосибирска!

Как выглядела будущая столица Сибири в своем зародыше? Обмолвка на этот счет есть у путешествовавшего в этих местах Герхарда Миллера, который в своих записках называет Кривощекову деревню вторым именем — Никольским погостом, Никольским селом.

Погосты, обычно, строились на северных границах империи как опорные пункты русской колонизации и представляли собой альтернативу острогам — военным крепостям, которые возводились в целях насильственного захвата новых территорий. Например, не слишком далеко от переправы — в 20 верстах выше по течению Оби стоял Бердский острог, а в 60 верстах ниже — Чаусский (современная Калывань). Оба предназначались для размещения небольших гарнизонов, чтобы контролировать ситуацию на вверенном участке границы с Теленгутией.

Типичный погост всегда располагал  небольшим христианским  кладбищем. Православным людям в те времена было важно знать, что в случае смерти они будут отпеты перед похоронами. Это увеличивало шансы попасть в Рай. Вот почему северные и сибирские деревни, как правило, строились неподалеку от погостов. Когда торговля с аборигенами замирала, амбары, лабазы и прочие постройки разбирались селянами. Оставалось только кладбище с церковью, которое жители окрестных деревень продолжали называть «погостом».

О Никольском погосте нам ничего не известно, кроме оставшейся после него Никольской церкви, которая много раз перестраивалась и в конце 19 века попала под снос вместе с селом Большое Кривощеково. В 2015 году археолог Колонцов нашел под останками этой церкви христианское (как тогда называли «правоверное») кладбище, таким образом получив подтверждение сведениям Миллера: на месте Новосибирска сначала был Никольский погост.

Федор Креницын по кличке «Кривощек» принадлежал к числу устроителей русских колоний в Верхнем Приобье. Эти люди, как правило, были служивыми, которым воеводы поручали отбирать колонистов в переселенческих лагерях (обычно, на Ишиме), а потом вести к месту, где было запланировано новое поселение. «Новоселебные» деревни, организованные Кривощеком, так и назывались: «кривощекины деревни». Одна из них была той, что появилась на левом берегу современного Новосибирска пониже улицы Стартовой. И построена она была на месте Никольского погоста, так как первое время так и называлась: Никольский поселок (Миллер).  который к тому времени либо сгорел, либо был разобран, потому что не упоминается. Возможно, это связано с тем, что Кривощек был кузнецким человеком, а погост принадлежал Томску.  Кузнецкие уже много десятилетий враждовали с томскими, поэтому Никольский погост и Кривощекова деревня не могли стоять рядом друг с другом.  Скорее всего, это была кульминация схватки между Томском и Кузнецком за «калмацкий торг», где верх одержал Кузнецк. Вот почему на месте Никольского погоста появилась Кривощеково. О героическом прошлом напоминала лишь Никольская часовня, куда продолжали ходить молиться люди, да еще название — это место еще долго называли Никольским погостом, хотя официально оно значилось Кривощековым селом. И мы бы никогда не узнали об этой истории, если бы Герхард Миллер, проезжавший в этих местах спустя сорок лет, с немецкой педантичностью не записал второе название Кривощековой деревни.

И все же, почему в документах мы не находим ни одного упоминания про Никольский погост?

Прежде чем ответить на этот вопрос, стоит задуматься, а почему мы ничего не знаем про великую переправу? Почему нет никаких сведений про крепость, которую местные называли «Чертовым городищем»? Почему, в конце концов, нам ничего не известно о главном действующем лице в Верхнем Приобье 17 века, об исторических теленгутах?

Есть три основные причины почти полного отсутствия исторической информации о Верхнем Приобье.

1) «Бугрование» — так назывался промысел, который получил развитие в этих местах на первом этапе московской колонизации. Переселенцы грабили богатые «татарские могилы», которые остались от прежних хозяев. Поначалу колониальные власти боролись с гробокопательством, пороли богохульников розгами, но потом, когда выяснилось, что многие курганы и могилы набиты золотом и серебром, сами возглавили этот промысел. Дело доходило до того, что все мужское население окрестных деревень отправлялось в степь «по последнему санному следу» искать «бугры». Возвращались осенью, нагруженные слитками. Найденные в склепах и гробах уникальные по красоте изделия разламывались и переплавлялись в лом, чтобы скрыть происхождение драгметалла. Остальное просто выбрасывалось. За несколько десятилетий (конец 17-го начало 18-го века) золотая лихорадка «бугрования» полностью вычистила в Сибири следы материальной культуры предшествующих цивилизаций.

2) Деревянный характер сибирской  урбанистики. Очарованные историческими романами и развалинами каменных крепостей Европы, мы ждем от сибирской истории того же.  И никто нам не расскажет, ни в школе, ни на работе, что деревянные цивилизации невозможно сравнивать с каменными, потому что деревянную урбанистику природа забирает целиком. Без остатка. Так, в годы Второй Мировой войны, на территории США были построены несколько ангаров для боевых дирижаблей. Это были сооружения, которые считались самыми большими из тех, которые когда-либо возводил человек из дерева. И что бы вы думали? В начале второго тысячелетия американские историки попытались найти останки этих исполинов, но не смогли установить даже место, где они стояли. Ничего не сохранилось. А ведь прошло всего-то 50 лет.

3) Политика — главная причина. Все цари новой династии, воцарившейся после Смуты, замечены в последовательном переписывании истории, что в 17-18 веках нашло выражение в немилосердном уничтожении разрядных книг и летописных сводов по всей территории страны. Лишь в далекой Сибири можно было найти хранилища, где лежали никому не нужные подлинники. Самым богатым был архив Томского города, где хранились акты аж со времен царя Бориса, включая документы, отражавшие двухсотлетнюю историю присоединения в Московскому царству пяти современных субъектов РФ — Алтайского края, Томской, Омской, Кемеровской, Новосибирской областей. Так вот этот архим оказался уничтожен и его гибель связана с фигурой нашего старого знакомца Герхарда Миллера, который незадолго до этого посетил Томск.

Огромный кортеж академика двигался на Восток по воле императрицы Анны Иоанновны с целью сбора научных данных об этой стране. До сих пор не понятно, почему обер-камергеру Бирону потребовались данные о культуре и прошлом едва присоединенной территории, в то время как у самой Российской империи еще не было никаких официальных текстов на эту тему. (Все известные ныне «российские истории» будут написаны позднее). Вызывает вопросы и поведение командированного за Урал 27-летнего академика. В памятном 1733 году он лишь осмотрел томское хранилище, полистал первые попавшиеся под руку документы и… укатил прочь из Томска. На этот факт исследователи мало обращают внимания, хотя речь идет об ученом, который в самом начале миссии отказывается от возможности выработать план экспедиции, ее маршрут в соответствии основными историческими вехами, установить которые он мог установить только в этом архиве.  Иными словами, любой ученый на месте Миллера сначала бы засел в Томске, и только потом отправился бы в поле искать иллюстрации фактов, о которых он узнал из бумаг. Миллер поступил ровно наоборот. Он продолжил движение на Восток, по сути, бессмысленное, так как не представлял, куда и зачем ему надо было следовать?

Или представлял? Только его планы не были связаны с исследованием истории этого края? Ведь слабый интерес специалистов к наследию Миллера (из 258 «портфелей Миллера» к настоящему времени не изучена и половина) вызван бессистемностью и беспричинностью имеющихся в нем данных. Миллер просто двигался от одного населенного пункта в другой, в каждом из которых останавливался и рассылал  в соседние крупные поселения бланк придуманной им анкеты, которую местные власти должны были ему заполнить и приложить «копии» востребованных документов. Эти довольно формальный способ исследования незнакомой страны, которую во времена Миллера называли не как-нибудь, а  царством, то есть   централизованной монархией с границами, городами, дорогами, судопроизводством, армией и т.д. И у этого царства, конечно, должна была быть история: как и когда зародилось, взлеты и падения и т.д.  Что мы находим у Миллера? В Петербург будущий «первый историограф российский» въехал с несколькими повозками, доверху набитыми копиями случайных документов, а так же началом фундаментального труда «Описание  Сибирского царства и всех произошедших в нем дел», на котором покоятся все современные представления о «неисторичности» этого края. Самое интересное состоит в том, что первые главы этой книги Миллер начал писать в 1740 году, когда он вернулся в Томск. Здесь постаревший на 7 лет после первого визита Миллер обнаружил, что архива нет. Сгорел во время пожара. Но вид пустых полок у ученого не вызывал отчаянья — это видно по переписке на родном языке, которую тот не прекращал на всем протяжение экспедиции. Какой же была реакция исследователя-историка, узнавшего о безвозвратной гибели уникального источника исторических сведений? На него снизошло вдохновенье! Это позволяет нам предположить, что Миллеру, прежде чем писать свою знаменитую книгу, сначала надо было убедиться,  что подлинников, которые бы могли пролить свет на реально происходившие события, уже не существует. Отсюда следует, что архив погиб не вследствие несчастного случая, а по приказу. Во всяком случае, в газете «Русский вестник» от 1881 года приводится свидетельство томских старожилов, согласно которому знаменитый архив не сгорел, а был утоплен в реке Том (старое название Томи) по воле воеводы, который и руководил всеми работами.